Игорь Мартынюк вырос на окраине Павлодара. В его доме скорость интернета едва достигала 9 Мбит/с, но парень все равно целые дни проводил за компьютером. Сначала играл, а затем увлекся программированием. В 17 лет привлек более $300 тысяч инвестиций в свой стартап и переехал в Сан-Франциско. Там молодой предприниматель решил сменить направление бизнеса и запустил Heka – платформу, которая собирает данные о работе людей за компьютером для обучения ИИ-агентов. Специально для совместного проекта Digital Business и Yandex Qazaqstan «20 до 20: лидеры нового поколения Казахстана» Игорь рассказал, как заинтересовал американских инвесторов, почему решил сделать пивот и что изменилось в его жизни после переезда в Кремниевую долину. – Игорь, как прошло ваше детство? – Родился и вырос в населенном пункте на окраине Павлодара. Папа работает машинистом, мама – домохозяйка. Поначалу в поселке вообще не было интернет-провайдера. Приходилось вставлять в компьютер USB-модем с симкой и пользоваться мобильным интернетом. В будни модем выдавал максимум около 9 Мбит/с, а в выходные еще меньше. Но даже с такой скоростью все равно целые дни проводил за компьютером. Рядом было нереально найти кого-либо, кто мыслил так же, как я. Максимум ребята-олимпиадники. Весь внешний мир существовал только через ужасно медленный интернет. – А что делали за компьютером целыми днями? – В 9 лет увлекся Counter-Strike. Обменивался скинами с другими игроками и брал комиссию за такие сделки. Так заработал первые $100. Когда попытался масштабировать процесс, стало очевидно, что без автоматизации это невозможно. Появилась необходимость освоить программирование. Начал смотреть курсы на YouTube и читать статьи. Понять что-то было тяжело, поэтому бросил. В 13 лет вернулся к изучению программирования. Использовал бесплатные материалы в сети. Так как живу за городом, дорога в школу занимала около двух часов. В это время читал статьи по C++, а позже дома пробовал применить знания на практике. – Были ли это коммерческие проекты? – В 2024 году, когда мне было 15, с командой разработали BirdTON – игру по мотивам культовой Flappy Bird, но с новыми механиками. Играть можно было прямо в Telegram. Собрали около 12 млн уникальных пользователей. Фактически я был founding engineer. Для монетизации отдельно создали платформу для покупки и продажи рекламы в мини-приложениях Telegram. На тот момент это был новый формат, и мы одними из первых предложили разработчикам возможность зарабатывать на рекламе. На пике месячный оборот платформы достигал $300 тысяч. – После BirdTON решили запустить собственный стартап – TabAI. Как появилась его идея и какую проблему хотели решить? – В 2025-м я вел несколько проектов. Держал в голове огромный рабочий контекст, параллельно прыгая между задачами, чатами и инструментами. Проблема была тогда распространенной, но готового универсального решения не было. Так появилась идея TabAI: собрать рабочий контекст из почты, мессенджеров и таск-менеджеров в одном месте, позволить передавать его агентам, структурировать задачи и работать без постоянного переключения между сервисами. Летом 2025-го попал в nFactorial Incubator в Алматы, там за две недели собрал первую версию, и начал привлекать пользователей и развивать продукт. На Demo Day занял первое место. – На какие деньги развивалась ваша компания? – Всего удалось привлечь более $300 тысяч. Сначала вложились бизнес-ангелы Нурдаулет Базылбеков и Марк Василевский – $30 тысяч и $5 тысяч соответственно. Позже привлекли $250 тысяч от американского фонда Afore Capital, остальное – от Andreessen Horowitz Scout Fund и других ангельских инвесторов. – Afore Capital – известный американский венчурный фонд. Как вам удалось заинтересовать его? – Все началось с того, что инвестор Afore Capital увидел мои посты в LinkedIn и сам написал мне. Забавно, что мной заинтересовался американский венчурный фонд, а у меня дома интернет не вытягивал даже Google Meet. Поэтому ради переговоров пришлось ехать в город – час на автобусе туда и столько же обратно. Впрочем, так я ездил постоянно, так как для любого созвона или работы требовался нормальный интернет. С Afore все прошло очень быстро. После первого звонка было еще 3 разговора с партнерами фонда. Буквально за полтора суток договорились об инвестициях. Думаю, инвесторам понравилось, что я умею быстро билдить продукты и у меня довольно нетипичный бэкграунд. Мне предложили $250 тысяч и участие в FIR U – двухмесячной программе Afore Capital для молодых предпринимателей в Сан-Франциско. В конце мая переехал в Сан-Франциско, чтобы участвовать в программе и развивать свой стартап. – На пике у TabAI было больше 20 тысяч активных пользователей. Спустя время понял, что хочу решать более фундаментальную проблему на гораздо большем рынке. Рынок B2C-приложений для продуктивности – одно из самых сложных направлений: нужно продать человеку новую привычку и изменить то, как он работает. Кроме того, проблема, которую решал TabAI, постепенно теряла актуальность: крупные платформы начали встраивать аналогичные функции непосредственно в свои продукты. Продукт больше активно не развивается, но все еще доступен. Планирую «опенсорснуть» его, чтобы текущие юзеры могли делать с ним что захотят. А сейчас развиваю стартап Heka. Собираем данные о том, как люди работают за компьютером, и на их основе создаем материалы для ИИ-моделей. Это помогает обучать ИИ-модели самостоятельно пользоваться различными программами и выполнять задачи, которые обычно делает человек. – Как появилась идея Heka? – Все началось еще во время работы над TabAI. Однажды создал ИИ-агента, который мог самостоятельно выполнять простые задачи – отвечать на письма, бронировать отели и покупать авиабилеты. Однако, когда начал предоставлять это пользователям, столкнулся с проблемой: существующие ИИ-модели плохо справлялись с работой в графических интерфейсах. Они были тупыми, медленными и дорогими. После переезда в Сан-Франциско начал в холодную писать исследователям ведущих ИИ-лабораторий, в том числе OpenAI. Несколько человек откликнулись. Они объяснили, что одна из главных причин, по которым ИИ-модели плохо справляются с задачами, – нехватка специальных данных для обучения. Тогда понял, что хочу заниматься не созданием очередного ИИ-агента, а решением самой проблемы. – Как работает Heka и кто ваши клиенты? – Пользователи устанавливают наше приложение и продолжают работать в привычных программах. Heka фиксирует их действия и ошибки, а затем превращает эту информацию в данные для обучения ИИ. За предоставление данных пользователи получают денежное вознаграждение. Зависит от продуктивности и экспертизы пользователя. Сейчас в среднем это $200 пассивного дохода за две недели. Далее эти данные продаю разработчикам ИИ-моделей. Им они нужны для тренировки моделей. – Как вы решаете вопрос приватности? – Самое важное для защиты личной информации в Heka – ИИ-модели, которые работают непосредственно на компьютере пользователя. Прежде чем отправить данные на наши серверы, они анализируют содержимое экрана и действия человека, находят конфиденциальную информацию и удаляют ее либо заменяют искусственно созданными данными. Необработанная запись никогда не покидает компьютер пользователя. При желании он может удалить любой ее фрагмент. Сейчас общаюсь с Logitech – производителем компьютерной техники, которому также принадлежит популярная платформа для стриминга Streamlabs. Компанию заинтересовала наша технология защиты персональных данных. Например, стример показывает зрителям свой экран, и вдруг на нем появляется уведомление с личной информацией. Наша система может автоматически распознать и скрыть эти данные, чтобы они не попали в эфир. – На какой стадии Heka находится сейчас? Есть ли клиенты? – Объем собранных данных постоянно растет и уже измеряется десятками тысяч часов. Сейчас веду два пилотных проекта с ведущими ИИ-лабораториями. Один из них уже перешел в коммерческую стадию. Дальше планирую выходить на крупнейшие ИИ-компании, такие как Anthropic и OpenAI. Параллельно учусь создавать на основе наших данных специальные тренировочные среды для ИИ-агентов. В них модели могут учиться самостоятельно выполнять задачи в различных программах, пробовать разные действия и исправлять ошибки. На такие решения со стороны ИИ-лабораторий тоже большой спрос. – В 17 лет вы оказались в Сан-Франциско. Что было самым большим культурным или профессиональным шоком? – В принципе, никакого шока не было. Хоть я до этого физически не был в Кремниевой долине, в Казахстане жил по времени и устоям Сан-Франциско: спал днем, работал по ночам. Поэтому после приезда сразу влился в уже знакомую среду. Даже джетлага не было. Не почувствовал, что местные ребята моего возраста умнее или работают больше меня. У них просто изначально было больше доступа к людям и возможностям. Зато у меня совсем другой бэкграунд, который тоже по-своему выделяет меня среди остальных. В конце концов, ни один местный чел не может сказать, что он из Павлодара! – Почему решили строить собственный стартап? Ведь можно было продолжать учебу или устроиться разработчиком в крупную ИТ-компанию. – Рано привык сам решать, как поступить. С девятого класса я почти не ходил на уроки, потому что был полностью погружен в свои проекты. С 15 лет я живу отдельно от родителей. В школе можно прийти к правильному ответу разными способами, но часто важно сделать именно так, как ожидает учитель. Стартап дает больше свободы: если понимаешь, что идешь не туда, можешь поменять курс хоть завтра. Это сложнее и рискованнее, но мне проще 14 часов работать над своим продуктом, чем шесть часов сидеть на уроках. – Вы говорите, что стартап дает больше свободы. А какая у этой свободы обратная сторона? – Постоянная неопределенность и связанное с ней напряжение. Ты принимаешь решения, но никогда не знаешь наверняка, к чему они приведут. Но я бы не называл это проблемой, скорее, это неотъемлемая часть жизни любого фаундера. Со стороны может казаться, что я жертвую учебой, свободным временем и другими вещами. Но для меня жертва – когда приходится выбирать между двумя одинаково важными вещами. А работа над продуктом дает мне больше, чем что-либо другое, включая удовольствие от преодоления сложностей. – Как думаете, в чем сила вашего поколения? – Думаю, у нас меньше рамок в голове. Новое поколение чувствует себя более свободно. Конечно, не во всех случаях, но сегодня буквально за секунду можно получить развернутый ответ практически на самый сложный вопрос. Это формирует определенный майндсет: любая проблема решаема, любое желание осуществимо. Также сейчас существует огромное количество программ, ивентов, стипендий, которые открывают новые возможности. И я вижу, что их становится все больше.